Тяжелые Роды История. Мужчина на Родах.

Нужно ли присутствовать мужчине при родах? Есть разные точки зрения. Здесь главное понять, для чего это нужно.    Если просто удовлетворить любопытство, просто посмотреть на ЭТО, то, пожалуй, не стоит. Присутствовать при родах, чтобы поддержать, чтобы разделить эмоции незнакомой боли и эмоции незнакомой радости, возможно…

Сложная история тяжёлых родов или Нужно ли присутствовать мужчине при родах?

… Она неистово и просто даже как-то остервенело грызла подушку, больничную резиновую затертую подушку.

Эта девушка, моя ровесница, студентка с нашего потока, я сразу узнал ее, хоть она и была в этой очень короткой больничной рубахе с измученным и перекошенным от боли иссине – бледным лицом.    В предродовой палате достаточно прохладно, если не сказать холодно. Охая и ахая, перебивая друг друга стонами, подвывая и приседая, ходили взад – вперед еще пару женщин, держась за низ живота и готовясь к предстоящему.    В состоянии непрекращающихся предродовых схваток она тоже ожидала своего «выхода» — туда, в родильное отделение, где сестра уже подготовила ей место и ожидала команды доктора, который разрешал очередные непростые роды, принимая в этот мир новую жизнь.   … Это было уже достаточно давно, много лет назад. С группой студентов – медиков я, облаченный во весь этот медицинский «скафандр» — бахилы, халат, маску и шапку – переступил порог отделения патологии в нашем железнодорожном роддоме с разрешением от главного врача и темой курсовой работы что-то вроде «Оказание психологической помощи при родовспоможении».    И первое, с чего началась эта курсовая, и стала как раз та самая холодная, резиновая больничная подушка, которую терзала и грызла эта молодая 19 – летняя роженица.

Просто ей было невыносимо. Ей было невыносимо, нечеловечески больно.    И она уже в полусознательном состоянии от этих непрекращающихся мук вгрызалась в эту резину.

Она утоляла эту почти животную боль беспощадным сжиманием своих челюстей. Будто бы она вгрызалась в нее, в эту боль, в эти свои страдания и в этот свой страх.    Поток совершенно новых и незнакомых мне ранее чувств и эмоций захлестнул меня.

Я ощутил жалость и обостренное желание чем-то помочь этой девушке. Собственно говоря, я даже как-то и забыл, что пришел сюда как раз для того, чтобы и оказывать психологическую помощь.    Нет, я, конечно, начал было говорить какие-то там слова о том, что надо себя настроить, что все будет хорошо, даже сказал зачем-то какую-то чушь типа «родовая боль быстро забывается», но…все эти блеяния наткнулись на тяжелый, воспаленный и как мне почему-то показалось ненавидящий взгляд этой моей студентки.

«Да, оставь ты эту свою подушку, — вырвалось вдруг у меня резковатым криком, — ты же всю изгрызла ее, зубы себе сломаешь…»

«Уйди – и», — проревела она в ответ, потом присела на корточки, взялась за самый низ своего огромного живота и начала раскачиваться и методично стонать, дополняя этот стон всхлипываниями и завываниями.   Рожала она тяжело — это были сложные, непростые роды. Нефрит и нестандартное положение плода на фоне слабой родовой деятельности и привели ее в отделение патологии.

Когда в зале я увидел ее распятой на этом специальном кресле для рожениц, поток еще более сильных чувств и ощущений в очередной раз накрыл меня. Накрыл, что называется, с головой.    Первое, что сразу ударило по глазам — это кровавое зрелище начинающей рожать женщины.    Глядя впервые в жизни на эту физиологию открытого женского естества со всеми этими сгустками крови, со всеми этими выделениями, короче, всей этой изнанкой человеческого организма, пробила почему-то какая-то совершенно нелепая мысль:

«Да, вот он – итог всех наших мужских стремлений, ухаживаний и воздыханий, предмет возбуждений и страсти.  Там они все такие красивые, вкусно пахнущие, манящие, а тут…».

В параллель в мозгах проносилось: «Боже, благодарю Тебя, что я родился мужчиной…». И, опять таки — острая жалость и такое же обостренное желание чем-то помочь.   «Дышим, дышим, тужимся, вздыхаем глубоко, задерживаем дыхание, … та-ак, выдыхаем, снова тужимся», — резкий громкий голос доктора вывел из оцепенения от первых впечатлений и выветрил из головы нелепые мысли.

Что-то у них с врачом не получалось.    Одной рукой он как бы продавливал ей живот, другой там у нее внутри «решал вопрос» с нестандартно сложным положением ребенка. Но что-то все-таки шло не так. Не так, как надо.    «Помоги», — рявкнул раздраженным басом доктор, фиксируя ей руки, в вены которых «вцепились» несколько капельниц. Ее готовили к анестезии.   Я взял в руку ее запястье и вдруг увидел этот взгляд, увидел эти глаза. Я увидел, что она смотрит на меня или сквозь меня. Я подошел совсем близко … к ее лицу.   Этот ее взгляд. Там было все. И нестерпимая ломовая боль, и страх, и отчаяние, и ожидание радости, и какая-то мольба, мольба о сострадании.

Я всматривался в глубину ее глаз, в эту бездонную глубину женских глаз.    Я видел там любовь к мужчине и ненависть к мужчине.

Любовь – как благодарность за любовь и за того, кого сейчас у нее внутри поправляет доктор.

И ненависть – как ответ за нестерпимые муки.    И вновь, уже который раз за сегодняшний вечер, меня накрыл с головой поток обостренных до предела чувств и эмоций.   Сопереживание, любовь и восхищение одновременно поселились в моей душе в этот миг.

«Я люблю тебя», — совершенно неожиданно для самого себя вдруг вырвалось от куда-то из глубины этой самой моей взбудораженной души. Но это было еще не все.   «Выходи за меня замуж … ну, после всего», — это показалось оригинальным даже для доктора… А в ее глазах появилась улыбка. Она улыбнулась. И с этой улыбкой вошла в наркоз.   Потом мы встретились. Произошло много разного в наших судьбах…   А потом у нас родился сын.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *